Дом в конце улицы

Детство мое прошло в районе не самом благополучном. Унылые пятиэтажки в окружении зассанных гаражей, бухающие во дворах средь бела дня алкоголики, роющиеся в мусорках бомжи, — думаю, нет нужды останавливаться на этом подробнее, в каждом городе есть такие районы. Но наша клоака была особенной, ведь у нас был Дом.

Мне в каком-то смысле повезло. Дом находился прямо на нашей улице и из моих окон был виден, как на ладони, а ещё там жили некоторые мои знакомые. Таким образом я мог хорошо видеть, что там творилось, но при этом не участвовать в происходящем лично.

Дом этот был опасным местом. Это была грязная рыжая пятиэтажка, половина квартир в которой пустовали, а оставшаяся половина заселена семьями сомнительной благополучности. Жить там никто не хотел, потому что в Доме по какой-то причине постоянно вспыхивали мелкие пожары. Когда ветер дул со стороны Дома, от него вечно воняло чем-то паленым. Многие винили плохую проводку, но я сам убедился, что это была далеко не единственная причина.

В Доме жил мой друг Илюша. В любой день и любую погоду он приходил к нам во двор. Его воспитывала мать-одиночка, злая, обиженная на жизнь женщина, которая пахала на двух работах, чтобы поставить его на ноги. Она возвращалась с работы в восемь часов вечера, и до этого времени Илюша играл у нас во дворе или сидел у меня в гостях.

— Я домой не хожу, когда там мамы нет. — говорил Илюша. — У нас в квартире всегда темно, даже днем. И часто дым идёт и воняет чем-то.

— Какой дым?

— Не знаю, как будто что-то горит. А ещё я так как-то пришел домой, а ко мне выходит… Ну как будто моя мама, только глаза другого цвета и лицо чуть-чуть не такое. Выходит и кричит: «Это мой дом, иди отсюда!» А я смотрю на нее — и чем дольше смотрю, тем меньше она становится похожа на мою маму, будто какая-то чужая женщина живёт в нашей квартире… И лицо у нее вдруг стало страшное, красное, в волдырях, как рана. Я так быстро никогда не бегал!

— Так расскажи своей матери!

— Она не верит. Говорит, я выдумываю.

Когда я рассказал об этой истории своим родителям, они как-то странно переглянулись, после чего сказали мне никогда не ходить к Илюше в гости. В отличие от Илюшиной мамы, они тоже понимали, что с Домом что-то не так.

Как-то утром, когда они думали, что я ещё сплю, я случайно услышал их разговор на кухне.

— Вон смотри, — сказал папа. — Опять она бегает…

— Кто? — спросила мама.

— Ну вокруг Дома бегает…

Я встал с кровати и подошёл к окну. По двору Дома бежала женщина в черном пальто до колен и в черных штанах — хотя на дворе было лето.

— Давно ее не было, теперь опять появилась, — продолжал папа. — Я ещё когда был маленьким, она все так же бегала… Ну ты же знаешь, в Доме этом вечно пожары происходят, столько от них людей погибло. И она как-то там жила вместе с матерью своей, и у них такой страшный пожар случился! Говорят, на дочке платье загорелось, мать ее начала тушить, а огонь такой странный, будто от бензина, никак не тушится, только сильнее разгорается — и она тоже вспыхнула, и бегали обе в огне. Вот до сих пор и бегают…

— Бедненькие, — сказала мама, — наверно, им до сих пор горячо.

И правда, женщина скрылась за Домом, после чего спустя минуту выбежала из-за него и опять понеслась по двору. И как ей не жарко летом в пальто?

В тот же день я расспросил Илюшу об этой женщине.

— Да их две бегают, — ответил Илюша. — А может, то одна… Она бывает пожилой, а бывает молодой, но всегда они обе в черном.

Потом он помолчал и добавил:

— Молодая хуже.

— Почему?

— Не знаю, выглядит страшнее. У нее такие глаза, лоб… Если появилась, то все, будет и днём, и ночью бегать вокруг Дома.

И правда женщина в черном пальто теперь появлялась каждый день на протяжении следующих нескольких лет, и летом, и зимой. Даже под дождем она бегала вокруг Дома, и даже ночью я пару раз вставал попить воды и видел ее бегущую в свете фонарей. Вскоре она стала для меня привычной, но Илюша боялся ее жутко.

— Слушай, а не хочешь ко мне в гости? С ночёвкой. — как-то сказал он.

— Ты серьезно? — спросил я. — Ты же знаешь, мне не разрешают.

— Да она как начала бегать вокруг дома, вообще покоя нет. — пожаловался Илюша. — Она у нас по квартире иногда бегает. Ночью…

— Правда?

— Да, правда. Переночуешь у меня? Я уже не могу…

Как потом выяснилось, Илюша довольно долго спал с мамой в одной кровати, потому что боялся оставаться один в комнате. Но теперь он подрос и спать с мамой больше не мог. Тем не менее страхи его от этого никуда не делись. Конечно, я не смог отказать ему.

В тот день я сказал родителям, что иду с ночёвкой к другу, но не сказал, что к Илюше — иначе меня бы попросту не отпустили. Внутри Дом был ужасен — зассанный, вонючий, почти темный подъезд. Квартира, в которой жили Илюша с мамой, тоже производила гнетущее впечатление, — нищая, со вздувшимся пузырями линолеумом, потертой советской мебелью. В ней было почти темно, а от люстр исходил странный зеленоватый свет.

— Какие лампочки ни вкручивай, все без толку, — пожаловалась Илюшина мама. — Нихрена не видно. Наверное, что-то с проводкой, ее вечно замыкает.

Она насыпала нам жареной картошки и тут же ушла в свою комнату, предварительно попросив не шуметь — ей нужно было завтра идти на работу на шесть утра. Мы поужинали в полной тишине и прошли в Илюшину комнату, где тихонько включили первый попавшийся фильм на стареньком телевизоре.

Я уже дремал, когда услышал вкрадчивый женский голос:

— Илюююююша…

Я тут же проснулся. Илюша тоже не спал, и по его бледному потному лицу я видел, как ему страшно.

В приоткрытую дверь нашей комнаты заглядывала женщина — вернее, ее один выпученный темный глаз. Я видел, что на ней темная одежда, а со лбом у нее что-то не то, он как будто тянулся вверх и вверх.

— Илюююююша, — опять протянула она и улыбнулась.

— Это твоя мама? — нелепо спросил я, прекрасно понимая, что это не она. Дверь скрипнула, приоткрываясь, и я увидел, что у этой женщины с черными выпученными глазами нет ресниц, бровей, жидкие темные волосы начинаются где-то чуть ли не на макушке, кожа на лице бугристая, неровная, как будто потекшая — а то, что я принял когда-то за чёрное пальто и брюки, оказалось черным истлевшим платьем и обгоревшими дочерна голыми ногами и руками. Мы завопили от ужаса, лампочка мигнула и свет тут же потух.

— Чего вы орете! — к нам уже через всю гостиную неслась разозленная Илюшина мама. — Вы что? Фильмы ужасов включили?

— Здесь кто-то был! — мы кричали вдвоем, но я кричал громче. — Женщина! Женщина! Та, что бегает вокруг дома!

— Дебилы! Здесь никого нет! Не орите, мне завтра рано на работу.

Илюшина мама пощелкала выключателем и убедившись, что лампочка перегорела, с силой захлопнула дверь. Мы остались в кромешной темноте. Не знаю, сколько мы так пролежали, прижавшись друг к другу и скуля, когда начали потихоньку проваливаться в сон. Проснулся я посреди ночи, Илюша сидел на кровати.

— Ты чего не спишь? — шепотом спросил я.

— Ты слышишь это? — тихо ответил он.

Я прислушался. По гостиной кто-то бегал кругами.

— Я же говорил, она бегает по нашей квартире… И как только мама не слы… — И в тот же момент он громко заорал и в лунном свете я увидел, что из щели между стеной и кроватью к нам по одеялу тянется чья-то длинная — слишком длинная для человеческой — черная рука.

После этого Илюша начал все чаще оставаться ночевать у меня. Но продлилось это недолго — моим родителям это быстро надоело. С другими знакомыми Илюши приключилась та же история и в конце концов ему не к кому больше было приходить.

История Илюши закончилась быстро и грустно. Как-то мама меня разбудила засветло и сказала одеваться. Я наспех накинул штаны и свитер и мы побежали к Дому. У Илюшиного подъезда стояла скорая, а возле нее — заплаканная Илюшина мама с одеялом в руках.

— Я не знаю, как это случилось! — всхлипывая, говорила она. — Он опять начал шуметь ночью, я забежала к нему в комнату… Забежала, а он не спит… Накричала на него, подняла одеяло с пола и кинула на него… Укрыть хотела… А он как закричит! Как начнет биться руками и ногами! Я испугалась, одеяло с него стянула, а там… Все красное, все в ожогах страшных! От чего, от одеяла?!

И она заматывалась в это одеяло, прикладывала его к лицу, к рукам, стремясь показать, что оно обычное, нормальное, но почему-то когда она набросила его на Илюшу, случилось что-то страшное. Илюша лежал в машине скорой весь красный, со слезшей кожей на руках, ногах. Я навещал его в больнице, мои родители переводили ему деньги, но после этого случая ни он, ни его мать больше не появлялись в Доме и не выходили с нами на связь. Их квартира так и осталась пустовать.

На этом связанные с Домом истории не закончились. Расскажу две самые яркие.

Первую историю рассказал мне дальний знакомый. В Доме жила его бабушка, и иногда он приходил навестить ее, принести продуктов и т.д. Мы с ним как-то разговорились, вспомнили произошедшее когда-то с Илюшей, после чего он рассказал мне следующее:

— Да с этим Домом и вправду что-то не так, все это знают. Я как-то приехал к бабке своей, захожу, вроде все как обычно. Она мне чаю налила, сидим разговариваем… Потом как-то так неуютно стало, будто что-то не так. Я с ней разговариваю, а звуки знаешь, будто с опозданием идут. Я говорю, губы шевелятся, но сама реплика звучит только через пару секунд. И она будто с опозданием отвечает. И я смотрю на нее, а с ней что-то не так, будто бы один глаз ощутимо больше другого или как будто лицо все как-то на сторону скошено. Но это видно только мельком, а как начнёшь вглядываться, так вроде все нормально… В какой-то момент начало темнеть, мне уже совсем неуютно стало, я уже говорю «Давай, ба, я пойду», а она не отпускает. Встала, начала в холодильнике шариться, и я вижу, что она ходит как-то странно. Понятное дело, что пожилые люди ходят не так, как молодые, но она ходила не как обычно. Я смотрю — а у нее ноги какие-то… Очень темные, прямо черные, а тонкие — как будто все мышцы ссохлись! И кажется мне, будто это какая-то пародия на бабку мою, словно кто-то сделал ее копию, но анатомически неверную. Понимаешь? И вот она опять садится, мы разговариваем, и вроде опять все нормально, но в какой-то момент начинает ощутимо газом вонять. И тут я понимаю, что мы уже давно не разговариваем, а молча смотрим друг на друга, и это какая-то чужая женщина совсем! Да и вроде непонятно толком, женщина или нет, потому что все лицо обгоревшее прямо и волос почти нет… Я вскакиваю из-за стола и говорю «Вы кто?», а она говорит «А к кому ты шел?» Ну я выбежал оттуда мигом — благо не разбувался — а она сзади топает, бежит за мной, за руку схватила — я вырвался и по лестнице скорее вниз. И на рукаве у меня остался след черный от руки, будто рука была в саже, веришь? А с бабкой я потом созвонился и выяснилось, что ее на тот момент дома не было, она пенсию получать ходила. Ну и забрали мы ее к себе после этого случая, нечего ей там больше делать… Ты мне не веришь, наверное?

— Верю, — ответил я. — Ещё как верю.

Второй случай произошел, когда я был в 11 классе. Я курил возле подъезда, когда ко мне подбежала испуганная и зареванная Таня. Как и Илюша, она была жительницей Дома, но мы особо не общались, поскольку она была девчонкой, ещё и на три года младше меня. Как и все обитатели Дома, она была из не самых благополучных кругов общества. И вот, зареванная и напуганная, она подбежала ко мне со своим дешёвым мобильничком в руках:

— Посмотри, посмотри!

В итоге выяснилось, что Таня пыталась фоткаться в зеркало, но на одной из фоток увидела что-то, заставившее ее выбежать из квартиры в слезах и домашних тапочках. Фото были слишком плохого качества, чтобы разглядеть все детали, но действительно — на одной из фотографий, за спиной Тани что-то выглядывало из-за шкафа. Когда я увеличил фото, на фоне белой стены вырисовалось чёрное скрюченное существо с землистого цвета мочалкой вместо волос.

— Что это, как будто чучело какое-то… — пробормотал я. Всхлипывавшая до этого Таня вдруг замолчала, разглядывая существо, а потом сказала:

— Тебе не кажется, что оно похоже на Олю Радзилову?

Олю Радзилову я знал хорошо. Она была моей одноклассницей, и в детстве мы ее безбожно травили. Не сказать, чтоб она была уродливая или вредная, очень даже наоборот, но почему-то бесила она нас жутко. Оля жила в Доме, ее отец был алкоголиком, и это мы выбрали как предлог для того, чтоб портить ее учебники и тетрадки, швырять в лужу ее портфель и топтаться сверху — и так далее. Впрочем, это осталось в прошлом, а на тот момент она уже выросла взрослой девушкой, симпатичной, белокурой, с добрым сердцем и громаднейшей дырой в башке, которая делала ее совершенно неразборчивой в половых связях. К одиннадцатому классу она уже побывала в объятьях всех алкашей нашего района. И да, на фотографии действительно была она, вся черная, скукоженная, со страшным вытянувшимся, искривлённым лицом и грустными, полными боли глазами — но она.

Я попросил Таню скинуть мне это фото на телефон, хотел показать пацанам как какую-то занятную штуку, — а на следующий день мы узнали, что Олю Радзилову изнасиловали, сильно избили и сожгли. Пересматривая потом то фото, я понял наконец почему она была такой черной, скрюченной, — да она же была вся обгоревшая. И странное ее лицо было лицом мертвого уже человека, потерявшего живые, человеческие черты.

— Наверное, когда она появилась тогда, там у меня, над ней уже издевались, — сказала мне потом Таня. — Ну либо она уже умерла.

Через пару месяцев после этого случая произошло то, к чему все уже давно шло. Однажды ночью вспыхнул очередной пожар, который стал последним — Дом уничтожил себя сам вместе с большинством живших там людей. Сейчас глядя из окна на то, что от него осталось, я и сам сомневаюсь, а правда ли все это происходило. Доказательствами того, что это было, остались лишь фотка Оли у меня на телефоне — и Илюша, так больше никогда и не вышедший со мной на связь.

А ещё то, что в последнее время и в нашем доме тоже все лампочки почему-то начали светить тусклым зеленоватым светом.

 Автор Саша Р. \ Материал Мракопедии

Аудио-версия: